введите цифры на картинке если цифры не разборчивые 
|
| Подарить подарок |
Добавить в Ленту |
ЕЩЕ |
Заметка
Дневник. |
Всего записей: 1,543, комментариев: 119 |
Рубрики: все, цитаты, прикольные стишки, эротика в стихах, Афоризмы, открытки для вас, Советы купидона, книжное
— Оставь это филологам, — отмахнулся Саня. — Позор — он и есть позор. Стыдобища, одним словом… (Позор-от слова позреть,посмотреть) Алексеев С Т Удар молнии
|
||||||
— На огне — танец очищения. Ступишь с ложью в душе — дым из-под подошв. Понимаешь, нужно дойти до такой степени правды, чтобы тело становилось нетленным. Но этого еще мало. Самое трудное — представить, что ты — сам огонь, сгусток пламени, пылающий уголь, но душа при этом — холодна и бесстрастна… Нет, это целый мир, иной мир, понимаешь? — Нет, не понимаю, — проговорил Глеб. — Кажется, так не бывает. — Бывает. Тут главное — первый шаг, психологический барьер. Ну, как в первом бою: страшно, а идти надо. Душа трясется, а откуда-то — трезвое сознание и холодный рассудок. — И так же страшно? — Не просто страшно… Но посмотришь — девушка танцует! Ноги, бедра напоказ, чтобы платье не вспыхнуло… И так тебя заберет!
|
||||||
— Кому нужна? Мне, тебе, всем, — заговорил отрывисто, властно. — Всем, кому нужна Россия сильная, с мощной государственной системой и стойким иммунитетом к параноидальному сознанию. Если хотите, Чечня — это прививка оспы, чтобы болезнь не изъязвила лицо. И она сделана! Больно, неприятно — да. Мучение, страх, позор, слезы унижения и кровь — это все русскому народу. Иначе его не встряхнуть от летаргического сна и сновидений о светлом будущем. Вы не представляете себе глубины ямы, куда загнали нацию; вы не ощутили на себе завораживающие голоса сказочников, которые увели народ от реальности и жестокости бытия. Нация поделилась на два типа характеров — горлопаны и мечтательные лентяи. В таком состоянии нечего делать в третьем тысячелетии. Да, я хочу мира любой ценой, позорного и унизительного. И пока чаша сия не будет испита до дна, Россия не опомнится. Да, я ведаю, что творю, и нахожусь в здравом уме. И какую ношу взваливаю на себя — тоже знаю и представляю. — И когда нация очнется — призовет вас? — Уверен в этом. Я приду и тогда призову вас. — Меня конкретно? — Честных офицеров и вас конкретно. — Извините, откуда такая уверенность? — серьезно спросил Глеб. Миротворец снисходительно улыбнулся краешками губ — впервые! И, странное дело, с улыбкой он показался сильным и красивым. — Вы хорошо знаете древнерусскую литературу? — спросил он. — Например, «Слово о полку Игореве»?
|
||||||
— Со школьной скамьи, — передразнил Миротворец. — У меня эта книга последние годы — настольная… Прочитал массу исследовательской литературы, да врут ведь. Врут или не понимают души и логики русского человека… Игорь заведомо знал, что потерпит поражение и умышленно повел дружину в ловушку. Он жаждал плена и позора, потому что отлично знал, что может объединить народ, хотя не изучал… модные дисциплины. Победы развращают русского человека. К сожалению, это так. Вспомни, после чего в России появились декабристы. Когда замаячил призрак коммунизма?.. Да, уверен, призовут именно меня. И только потому, что я готов на самопожертвование. Появится кто-то еще, кроме меня, более сильный и мужественный — пусть идет он. Но пока я не вижу никого на горизонте. У руля государства — откормленные мальчики, эдакие обломовы, вставшие с диванов к государственным рычагам, и толпа рыжих вороватых горлопанов. Эх, мать твою… — выругался он, снова перейдя на «ты». — Знал бы, как мне мерзко возиться с этой гнусью! Смотрю в эти наглые звериные шары — кровь закипает. Тебе что, ты стрелок. Завалил и ушел… — Не буду валить, оставляю их тебе, — заверил Глеб. — Мирись… Алексеев С Т Удар молнии
|
||||||
Алексеев С Т Удар молнии
|
||||||
Алексеев С Т Удар молнии
|
||||||
Алексеев С Т Удар молнии
|
||||||
И готовил их точно так же, как во времена великого поэта… По камням струится Терек, Плещет мутный вал; Злой чечен ползет на берег, Точит свой кинжал… Все оставалось вечным и нетленным на этой земле, и все возвращалось на круги своя Алексеев С Т Удар молнии
|
||||||
— Не спросить, Кархан. Взять свою дочь. — Надеешься, что отдам? — Отдашь, — выдохнул генерал. — И плохо, что не сделал этого сам, когда поверил в мою смерть. Но если я теперь пришел — ты отдашь. Он снова сел на корточки у стены — то ли зэковская, то ли восточная поза, обнял себя за плечи. — Думаешь, если переиграл меня, значит, раздавил? Не-ет… Я ведь снова встану. В песках живет ящерица, варан. Наступишь — в песок уходит и жива. — У тебя мозги, кажется, и в России начали разжижаться. Не только от жаркого климата. Кархан посмотрел на него снизу вверх — во взгляде его в самом деле было что-то от варана… — Ты со мной ничего не сделаешь, генерал. Сегодня я под твоей подошвой, но победа моя. В этом и есть фокус восточной психологии. Ты мне не можешь причинить вреда. Бить — я боли не боюсь. Пытать? Ты же знаешь, как «духи» умеют пытать. Сам не выдержишь. А убить — рука не поднимется. Твоя дочь у меня вместо ангела… Когда-то давно Восток научил вас разрывать врагов лошадьми. С тех пор вы стали сильной нацией. Но потом бессовестный Запад стал внушать вам идею гуманизма, одновременно сжигая на кострах своих инакомыслящих граждан. Вы ею прониклись и пошли дальше, изобрели интеллигентность. У вас возникла потребность самобичевания. Вы забили себя и ослабели. Вы всегда побеждаете и никогда не можете воспользоваться плодами победы. Сказать откровенно, мне жаль Россию. Вы забьете себя до смерти. — Печальная перспектива, — медленно проговорил генерал. — Услышал бы раньше, может, и правда похоронили бы меня сегодня. Что же ты, старый боевой товарищ, не приехал ко мне во второй раз на дачу, как условились? Нарисовал бы мне эту картину, глядишь, я бы контракт подписал. А ты меня сразу конями рвать. — Неужели не понял почему? — Хоть сейчас объясни! — Интеллигентность и демагогия стали вещами равнозначными, — со вздохом сожаления сказал Кархан — Мне некогда заниматься словоблудием. Пусть в этом упражняются политики, журналисты. Я человек дела. Ты хоть и генерал, и профессиональный военный, но послушал я тебя в первый раз и понял: в разговорах так все и утонет. У тебя начнется приступ самобичевания, самообличения, и так вплоть до самоубийства. Я тебе кровь взгорячил, заставил думать о жизни, о будущем. А Россия сейчас думает о смерти. Кстати, сегодня на твоих похоронах слушал, о чем люди говорят. — Интересно, о чем же? Должно быть, обо мне? — О тебе — меньше всего. Немного — о вдове. А больше о том, как дорого нынче умирать. Каких больших денег стоят похороны. — Кархан неожиданно усмехнулся: — Поверь мне, клянусь! Скоро в России примут закон или издадут указ о бесплатных похоронах. Умирайте на здоровье! И будут умирать миллионами — Что-то мы сегодня все о смерти! — бодрясь, воскликнул дед Мазай. — Давай о жизни? — О жизни возможен лишь один разговор. Мне очень понравилось, как сработали сегодня твои ребята, — Кархан встал, ухватившись за трубу с наручниками, слегка обвис — расслаблял, оживлял тело после приступа — Пожалуй, я готов вернуться к нулевому варианту. Сейчас ты поедешь со мной, подпишешь контракт в присутствии… официальных лиц. В их же присутствии встретишь свою дочь и благополучно вернешься домой. — Неплохой вариант, — одобрил генерал. — Эдакий образчик, как мы не умеем воспользоваться плодами победы. — Сергей Федорович, у тебя нет другого выхода. — Выходов больше, чем тебе кажется, но мне нравится только один. Я вот тебя послушал и с некоторыми доводами согласен. Ты — человек авторитетный, Герой Советского Союза. Спорить трудно… Но со многими согласиться решительно не могу, — генерал прогулялся по залу, потрогал тренажерные станки, вернулся к Кархану. — Например, ты помнишь, куда привязывал гранату, когда уходил к душманам? Так у меня сильнейшее желание привязать ее тебе опять к этому месту и выдернуть чеку. Прямо вот здесь! — Желания и возможности — увы, вещи не равнозначные, — заметил Кархан. — Особенно в твоем положении. — Положение у меня… терпимое. Послушай дальше. Ты, как всегда, прав: желание есть, а возможности нет, потому что рвать тебя гранатой — вещь для меня недостойная, прямо скажем, мерзкая: кровь, клочья мяса, кишки… Говоришь, понравилось, как мои ребята сработали? Ты на похоронах видел, сколько их было? Видел. Даже отснял!.. Так вот они сидят сейчас и ждут, когда я с тобой закончу разговор и дам команду. К завтрашнему утру они Москву на уши поставят и соберут сюда всех «горных орлов». А я лично сам, на твоих глазах, пытать их буду, конской носоверткой, как душманы делают. Не то что мою дочь, ты свою мне отдашь. Ты же в России родился, должен знать, что такое русский бунт. Не знаю в отношении бессмысленности, но беспощадный — это да. Бунт — партизанская война, а не просто дебош. Когда бабы супостата на вилы подымают, когда сонных режут, топорами рубят, руками давят. У меня, Кархан, в «Молнии» не бабы — мужики. И ты знаешь, чего они стоят, потому и охоту устроил. Они умеют пользоваться плодами победы. Эти — умеют! Они демагогией не занимаются… Ну, есть у меня возможности? Кархан что-то взвешивал, готовился ответить, однако генерал не дал ему сказать: — Успокойся, я и этого делать не стану. Я не партизан — русский офицер, и все мои предки были офицерами, в белых перчатках воевали. Мне нельзя их позорить. Это ведь потом придется в монастырь уходить и до конца своих дней заниматься самобичеванием. Злодейство, оно и в Африке злодейство… Кстати, там тоже ящериц в песках полно. Действительно, наступишь на нее — она в песок, и хоть бы что. Но схватишь ее за хвост, она его отбрасывает. И бегает потом бесхвостая, приметная такая. Сразу видно, в крепких руках побывала. Так вот, боевой товар
|
||||||
– Зри! Воротынский сорочку сорвал, надругавшись над иноческой непорочностью. – Зри, вдова! Руки бечевкой стянули, и птицей забилась душа – ужели живьем сожгут? Но нет, веревку с дыбы спустили и вздернули над огнем. – Зри, вдова! Се пытаем не мы, князья – ты своею крепостью! Покорись царю и прими три перста! – Передайте Тишайшему – се три перста! И кукиш сложив, показала князьям. Взбагровел Воротынский, упрев у огня, тут же в уголь счернел. – Подавайте сестру ея! Монахиню сбросили в снег, мол, остынь, а на место ее притащили сестру Евдокию. – Зри! – Крепись, Феодора! – сказала сестра. – Не мне сия пытка – тебе испытанье. А мне все равно, коль муж меня предал. Князь Одоевский плат сдернул с нее, простоволосую выставил, а подручный его, князь Волынский, руки веревкою спутал. – Зри же, вдова! – неистовал Воротынский. – Ужель позору не боишься? – Мне нет позору – вам позор. Да видано ли, эдак жен пытать? – Вина велика, возгневила царя. – В чем же моя вина? – Ответствуй, где Истина? – Истина там, где князья светлейшие – не палачи. На встряску подняли сестру. – Зри! Иль сердца нет у тебя? Не муж ты, а суть, жена! Ужели не вздрогнет душа? – Трепещет душа, и сердцу несносно зреть муки. Да верой тверда. – О, Господи! Не женщина се – сатана! Эй, князи, огня ей под ноги! Огня подгребли под дыбу, уголья и головни – вскричала сестра, а боярыня вдруг подломилась, пала на снег и обмерла. – Зри! – Воротынский ей голову поднял, но падала голова. – Пыток сих не снесла, – Одоевский потрогал руки, длань подставил к устам. – Ужель примерла? Не дышит… Испугались князья, вдову положили на дровенки и, огорлие сняв, стали жилку искать. Ан не бьется жилка, знать и жизнь утекла… Встали над телом, очей не поднять. – Ох, братья князи, беда, – вымолвил князь Волынский. – Не велел царь до смерти пытать… Одоевский снегом руки умыл. – След сказать, не пытали вдовицу, сама примерла. Воротынский набычился, взор кровяной. – За вдову-то мы оправдаемся. А вот Истину царь не простит. Сами будем висеть на встряске. – Наша жизнь такова: мы казним – нас казнят, – засмеялся князь Одоевский. – Кто приближен к престолу, смертью своей не умрет. А Волынский склонился над телом. – Зрите, князи!.. Образ ее, суть лик! Икона!.. Ох, братья князи, мы грех творим… – Довольно блажить, князь Василий! – Позрите же, князи! Се не вдова, не боярыня – се дева святая! А кто же мы? Мучители и палачи?.. Ох, братья князи!.. – И верно, лежит, как живая, – князь Одоевский отпрянул. – Не смерть се – успенье… А ежели мы и впрямь?.. Но Воротынский сдернул с коня попону и тело укрыл. – Опомнись, князь Яков! – Сквозь великие муки прошла… И сына ея удушили! – Да лживая се молва! Захворал Иван, а немцы снадобье положили… В сей миг отлетела попона, и восстала вдова. Огляделась и простонала: – Где ныне я? Се яма в Боровске? Отшатнулись князья, устрашились, но в тот час с собой совладали. – На Ямском дворе ты, боярыня. А на встряске – сестра! – А мнилось, я в яме, у врат, вы – суть архангелы… И озлились князья, пряча стыд и смятенье. – Архангелы мы! – возле дровен плясал Одоевский. – И в сей час на дыбу вознесем, коль не скажешь, где Истина! Но палач Воротынский толк в пытках знал, посему осадил: – Полно, князь Яков. Вдова кротка и покорна, что ее мучить на дыбе? А сестру ея наземь спустите, пускай отдохнет.
|
||||||
